Последние новости
Группа MY DYING BRIDE попала на пятое место в рейтинге «10 лучших дум-альбомов всех времён» по...
Группа MY DYING BRIDE дала первое в своей истории выступление в Бразилии. Концерт прошёл в клубе...
Ближайшие концерты
  • Суббота, 22 июня 2013 - Hellfest
  • Суббота, 13 июля 2013 - Seven Festival
  • Пятница, 26 июля 2013 - Metaldays, Tolmin, Slovenia
Цитата группы

"Когда у кого-нибудь из нас есть хорошая идея, и все остальные с ней согласны, то мы работаем над ней. Мы никогда не позволим нашей фирме грамзаписи командовать нами"

Аарон Стейнторп

Аарон Стейнторп: "Я люблю, когда в современном мире гасится свет и зажигаются свечи"

Знаешь, Аарон, я не могу удержать­ся от комплимента: в середине 90-х вы стали самым натуральным куль­том в странах СНГ!

Я ничего об этом не знал! Великолепно!  

И тот факт, что вы снова обратились к тяжелой музыке, дает право надеяться, что вы сможете восстановить ваш несколько пошатнувшийся авторитет...

О да, мы все еще существуем, и надеемся, что у нас еще остались поклонники в СНГ!

После  нескольких  очень удачных думовых альбомов, вы достаточно резко измени­ли свое звучание, что, честно говоря, крайне огорчило боль­шинство ваших поклонников. Чем были вызваны столь рез­кие стилистические перемены?

Знаешь, мы всегда любили экспе­риментировать, находиться в поис­ке новых форм творчества, новых идей. Наш альбом 34.788%... полу­чился очень экспериментальным, и, в то же время, очень экстре­мальным. На этом альбоме так­же есть очень традиционные для нас вещи. Но многие люди его не поняли, так как для них My Dying Bride — это, прежде всего, gothic/doom metal. И они сказали: Это не My Dying Bride! И я это понимаю, так как на протяжении всего нашего существования мы очень пристально следили за ре­акцией фэнов, и точно знали, что они хотят от нас услышать. Одна­ко, если бы мы продолжили разви­ваться в этом направлении, мы бы вскоре превратились в за­урядную поп-группу. Но этого мы никогда не хотели. По­этому мы решили вер­нуться к нашим истокам, чтобы снова быть с нашими фэнами. Мы вернулись к гроулингу, к тяжелым гита­рам. Для нас это был всего лишь экс­перимент, и потре­бовалось время, чтобы мы смогли осознать, что нам он не нравится.

На самом деле не только вы склонны ко всяким экспериментам. Вместе с вами это делали и делают сотни групп. Все они с каждым новым альбомом все удаляются и удаля­ются от тяжелой музыки. Но только вы решили бросить дурное и вер­нуться на путь истинный!

Что ж, мне очень приятно, что именно мы начали этот процесс возвращения к корням и именно мы стоим в первых рядах! Это очень неплохая идея. У не­которых групп очень здорово получа­ется экспериментировать, но у боль­шинства это получается крайне плохо. Мы не слишком далеко зашли со сво­ими изысканиями, и сейчас мы возвра­щаемся на пути своя. И нам очень по­нравилось снова писать тяжелые пе­сни. На сам деле, нужно было пере­дохнуть от метала, чтобы понять, как мы его все любим. Такого удовольствия от этой музыки мы не получали уже пять-шесть лет!

Во времена экспериментов что на­толкнуло вас на мысль, что в один момент вы превратитесь в поп-группу?

Когда ты записываешь альбом, ты прослушиваешь каждую песню по пятьдесят раз, у тебя начинает болеть голова, и ты уже не можешь объектив­но оценить то, что же ты написал. По­этому мы решили взять передышку. А когда, несколько месяцев спустя, мы вновь прослушали этот альбом, то смогли оценить его более трезво. Он продолжал нам нравиться, и на нем все еще оставались по-настоящему экстремальные куски. Но, когда мы стали работать над новым альбомом, мы подумали, что если продолжим в том же духе, еще раз используем сэмплы, то от нас отвернуться все наши фэны. И мы спросили себя: Разве мы хотим этого? И ответ был: Нет!

Знаешь, когда та или иная группа существенно смягчает свое зву­чание и выпускает альбом, все на­чинают думать, что прибыли с про­даж у этой группы резко возраста­ют, и группа уже никогда не сможет отказаться от возможности зараба­тывать больше... С вами ведь про­изошло то же самое?

Нет, хаха! Нет, мы не заработали много денег. Разговаривая с нашими издателями, я узнал, что сейчас более мягкие альбомы стали продаваться куда хуже. Даже у Cradle Of Filth продажи заметно упали! За последние годы никому не удалось заработать с продаж много денег. Если бы мы захо­тели заработать больше, мы бы не за­писывали песни, которые длятся 11 минут! Нам следовало бы записывать трех минутные композиции, которые можно крутить на радио. Даже наш но­вый альбом длится более семидесяти минут, и от него можно просто свих­нуться! Даже если бы Music For Nations захотели от нас отказаться, мы бы все равно продолжали играть. Просто нам бы пришлось подыскать новый лейбл...

Мне кажется, что сегодня в Велико­британии невозможно хорошо прода­вать металическую музыку: аудито­рия поголовно слушает Korn и Limp Bizkit, а журналы типа Metal Hammer и Terorrizer в этом ей потакают!

Ты абсолютно прав! Если быть до кон­ца честным, то за последние годы мы вообще ничего не продали в этой стра­не! И это странно. Ведь у нас один из крупнейших музыкальных рынков. Я думаю, это потому, что и английская публика, и английские журналы сейчас любят американскую музыку, амери­канское мышление. Ты бы видел, как сейчас в Англии популярны татуировки! Как популярны все эти трендовые шта­товские команды! А вот My Dying Bride в Англии никогда не пользова­лись большой популярностью. Но зато у нас очень много поклонников в кон­тинентальной Европе, и здесь журналы типа Kerrang! вообще никто не читает.

Да, нет героя в своем отечест­ве. Только ког­да поэт умира­ет, все вдруг начинают твер­дить, какой же талант умер! Ведь именно так это случи­лось с Шекспи­ром и Байро­ном...

Ты прав. Эти люди умерли в полной нищете, их талант никто не признавал до их смерти, и их работы стали пользоваться спросом лишь сто лет спустя. Очень не хотелось бы, чтобы это произошло с нами. Мы уже не сможем порадоваться, ког­да через сто лет нас признают гения­ми, ха-ха! Но я спокойно отношусь к популярности, я не хочу производить фурора. Да, недавно выступая в Поль­ше, мы наделали там много шума, и это здорово. Но в повседневной жизни я люблю спокойствие, и весь ажиотаж по поводу моего музыкального творче­ства мне ни к чему. Но я бы хотел при­ехать в Россию и наделать там много шума! Уж будь уверен!

Как боссы на Music For Nations приняли ваш пос­ледний альбом? Ведь он, возмож­но, не совсем соответствовал их бизнес плану?

Им он понравился. Они были очень удивлены, так как когда мы выпустили альбом 34.788%..., все думали, что мы продолжим развиваться в этом напра­влении. Нам наш новый альбом The Light at the End of the World очень нра­вится, но мы не знали, примет ли его аудитория. На Music For Nations после выхода предыдущего альбома нам сказали: Ну-у-у, неплохо, неплохо... Но на этот раз они были очень даже воодушевлены.

Ну, альбом уже вышел, как воспри­няла его аудитория и пресса?

Я не знаю, как альбом восприняли слушатели, так как у нас еще не было прямого общения с ними. Мы пока еще не выезжали на гастроли. В прессе об альбоме отзываются очень хорошо! Всем он нравится. Мое интервью с то­бой уже 120-е!

Поздравляю!

Да, я заслужил бутылку пива, ха-ха! Наш успех напоминает мне успех аль­бомов Like Gods of the Sun и The Angel and the Dark River. Тогда мы были очень популярны. Но и тогда я давал максимум 60 интервью. А сейчас — 120! Мы стали чаще появляться в жур­налах, нас даже показывают по теле­видению в Интернете! По каким-то не­ведомым причинам масс-медия сошли с ума по нашему поводу. И нам это бе­зумно нравится!

А какой самый продаваемый аль­бом из вашей коллекции?

До сих пор — Turn Loose the Swans. И это понятно: альбом уже продается семь лет. За семь лет можно продать огромное количество копий! И наш по­следний альбом тоже продается очень хорошо: мы еще не вышли на рынки США и Японии, но результаты уже очень положительные. Япония для нас очень большой рынок, в Шта­тах мы продаемся куда хуже. Я думаю, что через два года The Light at the End of the World побьет рекорд Turn Loose the Swans. Сразу за Turn Loose... сле­дует Тhе Angel and the Dark River, аль­бом постоянно переиздается. И зна­ешь, сейчас, общаясь с журналиста­ми, я узнаю, что им начинает нравить­ся наш альбом 34.788%..., хотя рань­ше они его терпеть не могли. Так что и этот альбом стал продаваться лучше.

Возможно это связано с тем, что люди ожидают услышать что-то знакомое, привычное на новом аль­боме, а когда альбом разительно отличается от своих предшественников, люди расстраиваются и не принимают его. Наверное, всякому альбому нужно давать еще один шанс?

Да, многие признавались, что вообще не могли понять наше новое звучание, но год спустя вдруг начинали любить его.

Честно говоря, если бы вы могли подсчитать все пиратские копии ва­ших альбомов, проданные в России в середине 90-х, то ваши продажи возросли бы вдвое или даже втрое!

Да, я знаю об этом. Но пиратство су­ществует везде. Когда мы выступали в Польше, во время нашего выступле­ния в холле продавались наши пират­ские майки! Это, конечно, сумасшест­вие, но именно так и обстоят дела. Мы ничего не можем с этим поделать. В Южной Америке мы тоже наблюдали, как продаются наши пиратские диски. Закон может как-то повлиять на пират­ство, но искоренить его полностью ему не удастся.

Вокал на последнем альбоме мес­тами напоминает вокалы блэк-металических групп, а некоторым риффам могли бы позавидовать современные альтернативные ги­таристы... Как вам удалось слить воедино классику My Dying Bride с совершенно новыми течениями, отчасти схожими с новой работой Bonfire? Им ведь удалось сделать соврешенно новый саунд на последнем альбоме?

Мы решили не ограничивать себя ни в чем. Раньше я бы никогда не рычал в тех местах, которые мне бы казались для этого непригодными. На этот раз я старался попробовать даже тогда, ког­да заранее считал, что это не подой­дет. Я попробовал спеть по-новому на одной из репетиций, и все сказали: Можешь же, когда захочешь, а?! Всем понравилось! Я не хотел прикле­ивать песням ярлыки, не хотел делать их целиком в каком-то одном стиле. Раньше мы себя ограничивали, но не на этот раз...

А как насчет текстов? Они так же легки для понимания, как и музыка?

Да, в большинстве своём. Хотя неко­торые тексты получились очень лич­ными, раньше я о некоторых вещах никогда не говорил. Я расскажу тебе о песне The Light at the End of the World с нашего последнего альбома. Это по­эма, которую я написал в начале 99-го. Я написал её для себя, и никогда не думал, что она попадет в альбом. Но, когда Эндрю, наш гитарист, прочи­тал поэму, он сказал, что я просто обя­зан спеть её на альбоме. Итак, эта ис­тория о двух людях, которые очень любят друг друга. Но девушка умира­ет, и молодой человек остается один. Он так страдает, что боги, в конце кон­цов, решают смилостивиться над ним и предлагают ему провести еще одну ночь с его возлюбленной. Но за это всю оставшуюся жизнь ему предстоит провести в одиночестве на необитае­мом острове, затерянном в океане. И молодой человек соглашается. Он от­вечает: Хорошо, я согласен. Я пожер­твую остатком своей жизни за то, что­бы провести всего одну ночь с моей любимой! Итак, на следующую ночь к нему является его любимая, он счаст­лив... А на следующее утро он просы­пается на необитаемом острове. Но ему не страшно, и он ни о чем не жа­леет. Потому что у него остались чу­десные воспоминания, которые он пронесет с собой до конца своих дней. Проходят семьдесят лет, но он не ста­реет, он — вечен. И он решает сбро­ситься со скалы, чтобы прекратить свое вечное одиночество. Но когда он падает, у него появляются крылья, и он превращается в ангела. Оказыва­ется, он давно уже мертв, он умер ещё в ту ночь, когда согласился пойти на сделку с богами. Но он об этом не знал... Я бы мог отослать его в рай или ад, но я оставил его посередине, в ве­чности. Этой поэмой я хотел спросить: Может ли кто-нибудь любить настоль­ко, чтобы пожертвовать своей жиз­нью? Мне кажется, что люди не спо­собны на это. Я не способен. Если бы меня спросили, могу ли я пожертво­вать своей жизнью во имя другого че­ловека, я бы сказал: Нет. И я думаю, что было бы очень смело... или очень глупо ответить Да!

Мне кажется, что благодаря имен­но таким поэмам вас так любит жен­ская часть аудитории! Но почему ты считаешь, что тот, кто ответит Да, будет глупцом?

Знаешь, я бы не стал утверждать это. Но, если бы к моей голове приставили пистолет, и приставили пистолет к го­лове моего отца, и мне бы выпало ре­шать, я бы сказал — и это будет зву­чать ужасно — Убейте моего отца. Это ужасно звучит, но у меня не хва­тит мужества убить себя... Тот, кто сможет сказать убей меня, должен будет обладать просто фантастичес­кими храбростью и мужеством. Я ду­маю, что сегодня невозможно найти такого человека.

Но, сочиняя песни о любви, ты все же должен верить в любовь, насто­ящую любовь, любовь до гроба?

О да, я, на самом деле, старомодный романтик. Мне нравятся свечи и розы. Я люблю, когда в современном мире гасится свет и зажигаются свечи. Я люблю расслабиться, ведь мы так бы­стро сгораем, у нас нет времени прос­то сесть и расслабиться. Надо нау­читься радоваться жизни. И для того, чтобы научиться этому, нужно потра­тить время...

Английский язык твоих стихов — это не язык, на котором говорят на улицах. Ты часто используешь, так называемый, английский средних веков...

Мне очень нравилась поэзия, она всегда играла важную роль в моей жизни. Но я люблю классическую поэ­зию. Да, и сейчас пишется много сти­хов, но в большинстве своем, они — мусор. Мне нравится поэзия Шекспи­ра: несмотря на то, что понять ее не всегда просто, ты всё же можешь ощу­тить, что хочет сказать тебе поэт. My Dying Bride всегда были чем-то за­гадочным, таинственным и, в то же время, очень романтичным. Поэтому староанглийский великолепно подхо­дит нашему образу. Мы переносим на­ших слушателей в эру, когда еще не было электричества, когда женщину могли по-настоящему возвеличить. Сейчас об этом все забыли. Средне­вековье — это время, когда чувства были искренними, настоящими. Очень приятно время от времени перено­ситься в иной мир, мир таинств. И для меня этот мир — это мир My Dying Bride.

Мне кажется, что и имя My Dying Bride вполне соответствует тому трагизму по поводу ушедшей люб­ви, который так характерен вашей группе?

Когда мы только начинали играть, мы уже знали, что будем играть нечто со­вершенно новое, не похожее ни на Slayer, ни на Kreator. И, так как я очень люблю романтику, я хотел при­думать имя, которое заставляло бы людей думать, о котором бы говорили. Вначале мы хотели назваться My Dying Child, но Мое умирающее ди­тя было слишком порочным, слишком грязным названием. А слово невес­та добавляло романтизма, трагич­ности... И нам понравилось наше имя, ни у кого не было ничего подобного. Кроме того, большинство групп начи­нает ненавидеть свое имя со време­нем, так как оно перестает соответст­вовать их музыке. С нами такого не произойдёт. На протяжении всего на­шего существования мы практически никогда не испытывали проблем с на­шим названием, оно всем нравилось. И лишь немногие посчитали название плохим: они думали, что мы призыва­ем убивать женщин во время их вен­чания?!

Мне кажется, Аарон, что и тебе нра­вится веселая танцевальная музы­ка, однако, от альбома к альбому, ты продолжаешь писать исключи­тельно депрессивные мелодии. По­чему?

Потому что для меня группа — это от­душина, выход для моих депрессив­ных эмоций. Для меня депрессия — это вдохновение, только в состоянии подавленности я беру ручку и бумагу и начинаю писать. В состоянии депрес­сии я становлюсь созидательным, кре­ативным. То же касается и нашего ги­тариста Эндрю: он пишет музыку толь­ко тогда, когда ему очень-очень плохо, и он больше не может этого выносить. Почему это так — не знаю. Наше твор­чество забирает у нас депрессию, оди­ночество. Многие могут подумать, что мы — никогда не улыбающиеся люди с суицидальными наклонностями! Но это не так! Просто несчастье заставля­ет нас созидать, творить. Я очень хочу снять фильм, и даже сняться в нем. До тех пор, пока я могу перекладывать свои страдания на бумагу, выливать свои чувства в музыке, со мной будет всё в порядке. Но, когда этого не ста­нет, и я останусь со своей обреченно­стью наедине, я превращусь в депрес­сивного человека, который захочет по­кончить жизнь самоубийством.

Твой опыт лишь подтверждает правило, что человек искусства должен страдать, чтобы сотворить шедевр...

Да, когда мне хорошо, я не хочу ниче­го писать, я нахожусь в совершенно ином расположении духа.

А что заставляет тебя страдать?

Что делает тебя несчастным?

Да, в принципе, всё то, о чем я пою: любовь, религия и смерть... Все это присутствует в нашей жизни, и мне ин­тересно, как люди реагируют на ту или иную ситуацию. Любовь порой подоб­на смерти, может причинять боль. Но смерть иногда приносит облегчение. Ты никогда не знаешь до конца, как от­реагируют на твои поступки другие лю­ди. Ты, вроде бы хотел как лучше, а по­лучилось наоборот!

А религия? Прак­тически все войны велись из-за рели­гиозных разногласий!

Люди ненавидят друг друга. И наша ненависть друг к другу — это агрессия в My Dying Bride. Когда я рычу, я пою песни о ре­лигии. Я не имею ничего против рели­гий, но мне неприятно, когда на рели­гиозной почве между людьми возника­ют разногласия. Более того, нередко я пою не от своего собственного лица, а от лица моего героя. Он мне может да­же не нравиться, но через свое пение я воспроизвожу его самого. Это порой вводит людей в заблуждение, но это нужно стараться понять. Я не всегда пою о том, что заставляет меня стра­дать лично, но заставляет страдать моего персонажа. Я могу сказать: Бо­же, помоги мне! И тут же скажу: Но бо­га нет! Мои персонажи, как и люди, натуры очень сложные, поэтому гамма чувств и эмоций в моих песнях значи­тельно больше, чем у меня самого.

Мы уже затрагивали тему очень длинных песен на ваших альбомах. Некоторые считают, что у вас просто не хватает идей, вот вы и растягива­ете шесть-семь песен на целый час!

Все очень просто: когда мы пишем песню, мы считаем ее написанной лишь тогда, когда каждый музыкант группы остается ей доволен. И, даже если мы уже имеем песню на десять минут, но у нас все равно есть идеи, мы не останавливаемся, мы продол­жаем работать. Для нас продолжи­тельность песни не имеет никакого значения. Нас постоянно просят запи­сать пару трехминутных песен для ра­дио, но нам все равно, услышат ли на­ши песни по радио или нет! Есть еще один фактор — это атмосфера. Ты не можешь рассказать замечательную историю за три минуты. Для анекдота три минуты может быть и нормально, но для трагедии этого не достаточно.

В своих песнях ты часто выступа­ешь в роли несчастно­го любовника. А как на самом деле?

Нет, в любовном плане я не очень отличаюсь от всех других людей. У всех нас были любовные отношения, мы любили и любили нас, мы бросали и нас бросали...

По тому, с каким тре­петом ты до сих пор относишься к любви, я могу предположить, что ты не был женат, или, по крайней мере, ты сейчас разведен?

Нет, я не был женат. У меня ни с кем не было продолжительных отношений. Да и вообще, я не очень уве­рен на счет женитьбы. Я бы с удоволь­ствием жил с кем-то долгое время, но мне не нравится сама идея любви. Жениться требует общество, это, сво­его рода, обязательство перед обще­ством. Но мне эта идея не нравится...

Значит, ты до сих пор странству­ешь по безграничным просторам Земли Холостяков?

О да! Все в группе не женаты.

Что для тебя значит любовь?

Это то, что ты никогда не ожидаешь. Это способ на какое-то время убежать от реального мира.

А когда реальность вновь вторга­ется в твою жизнь, ты испытыва­ешь чувство разочарования?

Да, когда ты встречаешь нового чело­века, ты хочешь побольше узнать о нём. Для тебя он — тайна. Но, когда тайна исчезает, исчезает и желание быть с человеком. Ты читаешь книгу лишь до тех пор, пока не доберешься до последней страницы. Очень немно­гие могут вырвать последние страницы из своей собственной книги жизни, что­бы люди так и не узнали их до конца!

Что ты больше всего любишь и не­навидишь в женщинах?

Люблю их деликатность и хрупкость. А ненавижу то, что они часто спорят по поводу и без повода. А споры часто приводят к большим скандалам! Труд­но сказать, за что ты ненавидишь жен­щин: все они разные, и каждую ты не­навидишь по-своему, хмм..

Если тебе в женщине нравится хрупкость, значит тебе не нравятся те феминистки, которые пытаются строить из себя мужиков в юбке?

Я предпочитаю в женщинах их женст­венность!

Ты работаешь?

Да. Но где — это уже секрет. Все мы в группе работаем. Несмотря на то, что мы — очень популярная группа, денег на жизнь, которые мы получаем с музыки, нам не хватает. Но я не ска­жу тебе, где мы работаем — это раз­рушит имидж. Порой некоторые зна­ния мешают восприятию...

Что ж, пусть наше неведение ста­нет теми вырванными страницами, которые оставят вас до конца не познанными, а значит, и интересны­ми еще на многие годы!

Спасибо!

Дмитрий Басик, Bands 2000

 
© Русскоязычный фан-сайт группы My Dying Bride.
Копирование информации разрешено только с прямой и индексируемой ссылкой на первоисточник.
Полезные ресурсы
Связь с администрацией